На двадцать третьей страничке Большой Книги уже тихонько шевелились прозрачные крылышки — это Книжный Жучок прилетел с двадцать второй странички и мягко уселся на кремовую бумагу.
— П-с-с-с, — ласково прошелестел он. — Буковка Х, пора просыпаться.
На этой страничке жила деревянная буква Х.
Она была похожа на две лапки, скрещённые крестиком посерёдке — будто кто-то сложил два пальчика в маленький привет-крестик. Будто крошечная снежинка-пушинка в самом простом её облике. Вся-вся-вся буковка Х была бережно выкрашена в нежный цвет цветущей сакуры — такой же, как у майских розовых лепесточков на самой верхушке деревца весной. Все уголочки у буквы Х были мягко скруглены, как у доброй деревянной игрушки. У неё не было ни лица, ни глазок, ни ручек, ни ножек — только тёплая деревянная форма, окрашенная одним ласковым розово-сакуровым цветом со всех-всех-всех сторон. Но зато у неё был самый домашний, самый хозяйственный голос на свете. Как потрескивание дров в маленькой уютной печке осенним вечером.
— Доброй ночи, страничка моя, — тихо-тихо прошелестела буква Х.
А прямо на страничке, рядом с буквой Х, стоял маленький игрушечный домик — с треугольной бурой крышей, крошечным круглым окошком, деревянной дверцей-дверочкой и — главное — миниатюрной каменной печечкой у стены с совсем-совсем пустым топочным углублением. Было ХОЛОДНО. Воздух на страничке был прохладный, по кремовой бумаге пробежал тонкий сереньковатый осенний туманчик.
И тут — топ-топ, топ-топ — на страничку выбежал маленький пушистый Хомячок. У него была густая золотисто-коричневая шубка, светлая кремовая грудочка и щёчки-мешочки, крошечные ушки-пуговки, круглые чёрные бусинки-глазки и короткий толстенький хвостик. А в двух передних лапках он нёс большую-пребольшую связку Хвороста — тонкие сухие веточки, аккуратно собранные в маленький пучок и перевязанные тёплой красной верёвочкой.
— Х-о-мяк! — ласково прошелестела буква Х. — И ты мой! Самый хозяйственный мой гость.
— Доброй ночи, буковка Х, — пропыхтел Хомячок, кладя тяжёлую связку на страничку. — Х-ух! Я весь вечер собирал в лесочке. Сегодня холодно. Будем топить печку.
И правда — не успел Хомячок перевести дух, как с другого края странички мягко подкатился маленький круглый ХЛЕБУШЕК. Он был свежий-свежий, золотисто-коричневый, с хрустящей-похрустящей корочкой с маленькими трещинками-узорами наверху, с лёгким мучным напылением по бокам. От него шёл такой-такой душистый тёплый пшеничный запах, что все на страничке затихли.
— Х-л-ебушек! — обрадовалась буква Х. — И ты мой!
— До-брой ночи, буковка Х, — тихо прошептал Хлебушек своим мягким мучным голоском. — А я... я совсем остыл в холодном вечере. Моя корочка такая холодная-холодная. А я хочу греть всех в домике. Можно я тоже погреюсь у печки?
— Конечно, Хлебушек! — обрадовался Хомячок. — Сейчас разведу огонь.
Хомячок аккуратно развязал красную верёвочку, разобрал Хворост на маленькие веточки и уложил их в топочное углубление печечки — пирамидкой, крест-накрест, как настоящий печник. На самую верхнюю веточку он положил крошечный сухой листик — для разжига. А потом Хомячок аккуратно подошёл к огоньку свечи, которая стояла рядышком на нарисованной полке (у Хомячка была такая маленькая домашняя свечка-помощница), и одним кончиком лапки принёс крошечный уголёк на листик.
— П-ф-ф-ф, — тихонько подул Хомячок на уголёк.
И — ох! — Хворост занялся! В маленькой каменной печечке зашевелился крошечный золотисто-оранжевый огонёк. Пламя плясало-плясало, облизывало сухие веточки, становилось всё ярче, всё теплее.
Хомячок с нежностью поставил Хлебушка на тёплый камень рядом с печечкой — так, чтобы корочка Хлебушка начинала греться.
— Ох... — выдохнул Хлебушек, его хрустящая корочка потихоньку оттаивала. — Как тепло... Какое же это счастье — просто быть тёплым...
В маленьком игрушечном домике на страничке стало тепло-тепло. Крошечное окошко светилось изнутри золотистым-золотистым светом огня. Из каменной трубочки на крыше поднимался крошечный аккуратный дымок — колечком-колечком вверх, в вечерний воздух.
Хомячок и Хлебушек долго-долго сидели у печечки. Хворост потрескивал: «пых-пых, трык-трык». Хлебушек грел свою корочку. Хомячок грел свои пушистые щёчки-мешочки.
Когда последние веточки Хвороста превратились в тёплые угольки, Хомячок аккуратно подложил ещё одну маленькую веточку — чтобы огонёк дожил до утра. И устроился клубочком прямо у подножия буквы Х, прижавшись к её тёплому боку.
Хлебушек, уже тёплый-тёплый, с хрустящей-согретой корочкой, аккуратно откатился рядом с Хомячком — чтобы делиться тёплом.
Буква Х тихо-тихо запела свой домашний сакуровый звук:
— Х-х-х-х... Х-х-х-х...
С других страничек донеслось сквозь сон: «а-а-а... б-б-б, тум... в-в-в... г-г-г, ля... д-д-д, кап... е-е-е... ё-ё-ё... ж-ж-ж... з-з-з... и-и-и... й!.. к-к-к... л-л-л... м-м-м... н-н-н... о-о-о... п-п-п... р-р-р... с-с-с... т-т-т... у-у-у... ф-ф-ф...». Теперь к колыбельной добавился самый уютный «х-х-х» — как потрескивание дров в печке, когда ты уже лежишь в кроватке и чуть-чуть слышишь, как топится печка в соседней комнате.
Книжный Жучок пискнул и расправил свои прозрачные крылышки.
— Пора, — шепнул он. — Пора лететь дальше.
Он облетел букву Х прощальным кружочком — и полетел на двадцать четвёртую страничку. Будить следующую сказку.
Доброй ночи, Хомячок — хозяин маленького тепла. Доброй ночи, Хлебушек — грейся всю ночь. Доброй ночи, маленькая печечка — не гаси свой огонёк до самого утра.
Доброй ночи и тебе, малыш. А завтра нас ждёт буковка Ц.
