На двадцать пятой страничке Большой Книги уже тихонько шевелились прозрачные крылышки — это Книжный Жучок прилетел с двадцать четвёртой странички и мягко уселся на кремовую бумагу.
— П-с-с-с, — ласково прошелестел он. — Буковка Ч, пора просыпаться.
На этой страничке жила деревянная буква Ч.
Она была похожа на крошечный деревянный стульчик, у которого вместо спинки — длинная ровная палочка справа, а слева сверху к ней приставлен маленький поперечный крючок, будто кто-то специально приготовил место, в которое можно наклонить голову, когда очень-очень хочется спать. Вся-вся-вся буковка Ч была бережно выкрашена в цвет приглушённой сливы — тот самый тёплый сиренево-винный оттенок, который бывает у чернил в старинной чернильнице. Все уголочки у буквы Ч были мягко скруглены, как у доброй деревянной игрушки. У неё не было ни лица, ни глазок, ни ручек, ни ножек — только тёплая деревянная форма, окрашенная одним ласковым цветом со всех-всех-всех сторон. Но зато у неё был самый терпеливый, самый неспешный голос на свете. Как тиканье старых часов.
— Доброй ночи, страничка моя, — тихо-тихо прошептала буква Ч.
И тут — шур-шур-шур, топ-топ — на страничку выползла, бережно переступая маленькими лапками, самая старая Черепаха на свете. Её звали Чара. Панцирь у неё был расписан тёплыми шестиугольниками, как бабушкино лоскутное одеяло — где-то кремовый кусочек, где-то медовый, где-то цвета пыльной розы, где-то — выгоревшей сосны. Глазки у Чары щурились по-доброму, с длинными мягкими ресничками, а на мордочке была самая тихая улыбка.
— Ч-ара! — ласково прошептала буква Ч. — И ты моя! Самая терпеливая моя гостья.
— Доброй ночи, буковка Ч, — не торопясь ответила Чара. — Я никуда не бегу. Я иду медленно-медленно, потому что хочу всё заметить. Вот сейчас я заметила, как от странички пахнет липой. Чувствуешь?
Буква Ч вдохнула (хотя у неё, конечно, не было носика) и правда — пахло медовой липой, тёплым фарфором и чуть-чуть — старой бумагой.
Это из-за странички важно выплыл пузатый фарфоровый Чайник. Он был маленький, беленький, в мелкий лиловый горошек, с деревянной ручкой и аккуратным носиком. Чайник был очень застенчивый: он никогда не говорил громко — он только тихонько пел паром, когда внутри у него плескалась горячая вода.
— Ч-ч-ш-ш-ш, — пропел Чайник, и из носика у него поднялась тонкая кудрявая ниточка пара. — Я заварил липовый цвет. Если нюхать-нюхать-нюхать, можно услышать, как пахнет лето.
Чара аккуратно пододвинулась поближе и подышала липовым теплом. Буква Ч тоже подышала. И странно — чем дольше они дышали, тем медленнее становилось биение сердца.
А тут откуда-то сверху донеслось спокойное-спокойное «тук-так, тук-так». Это с верхнего края странички мягко качнулись круглые деревянные Часы. У них была тёмно-коричневая деревянная рамка, беленький циферблат с чёрными римскими цифрами I–XII, две аккуратные латунные стрелочки и маленький латунный маятник, который медленно-медленно качался туда-сюда.
— Я — часики, — тихо сказали Часы (у них был самый ровный и самый сонный голос на свете). — Я считаю минуты, чтобы никто их не потерял. Прямо сейчас я считаю минуты до сна. Их осталось немного.
— А сколько? — спросила буква Ч.
— Ровно столько, сколько нужно одной маленькой сказке, — ответили Часы и слегка повели стрелочкой.
И тогда Чара, Чайник и буква Ч устроились прямо посерёдке странички в один тёплый кружочек. Чара положила свою морщинистую головку на основание буквы Ч, как на подушечку. Чайник подвинулся сбоку и выпустил последнюю маленькую ниточку пара. А Часы над ними всё качали свой латунный маятник: тук-так... тук-так... тук-так...
— Ч-ч-ч... — тихо-тихо запела буква Ч. — Ч-ч-ч... Это звук того, кто никуда не торопится.
С других страничек донеслось сквозь сон: «а-а-а... б-б-б, тум... в-в-в... г-г-г, ля... д-д-д, кап... е-е-е... ё-ё-ё... ж-ж-ж... з-з-з... и-и-и... й!.. к-к-к... л-л-л... м-м-м... н-н-н... о-о-о... п-п-п... р-р-р... с-с-с... т-т-т, тик... у-у-у... ф-ф-ф... х-х-х-х... ц-ц-ц-ц...». Теперь к колыбельной добавился самый терпеливый на свете «ч-ч-ч» — как тихое тиканье в сердце уставшего папы.
Чара совсем закрыла свои глазки с длинными ресничками и втянула лапки под лоскутный панцирь. Чайник затих и опустил свой носик к бумаге. Часы качнули маятник ещё раз — и застыли.
Книжный Жучок пискнул и расправил свои прозрачные крылышки.
— Пора, — шепнул он. — Пора лететь дальше.
Он облетел букву Ч прощальным кружочком — и полетел на двадцать шестую страничку. Будить следующую сказку.
Доброй ночи, Чара. Доброй ночи, Чайник. Доброй ночи, Часы.
Доброй ночи и тебе, малыш. А завтра нас ждёт буковка Ш.
